Памяти Файнберга

Строка в заглавии – из стихов Александра Файнберга. Читайте о нем воспоминания Владимира Баграмова и, конечно же, стихи самого Александра Аркадьевича.

А было так… Осень начала 80-х. По Скверу хмуро бродит ноябрь, сгребает остатки листьев в дворницкий подол и ворчит порывами ветра, капает дождь. Бегу, злой как собака – поругался в театре с одним из «корифеев», учил, как надо играть. Хорошенькое начало – первая репетиция и первая основательная ругачка! Настроение – противное, куртку забыл в театре, и капли дождя ловко залетают за шиворот вельветовой рубашки. Перебегаю улицу, вслед гудят машины, летит ненормативная лексика. Плевать! Дождь припустил сильнее, вбегаю в особняк с колоннами, двери приоткрыты, табличка «Союз писателей…»

В вестибюле у окна стоят двое – почти одинакового роста. Тот, кто слева, – средних лет, немыслимой голубизны глаза, лохматые, неопределенного цвета волосы, трехдневная щетина,- с улыбкой щурится на меня, неизвестно чему кивает. Справа – хмурый, кривит рот – я ему, явно, не понравился, шевелит кустистыми бровями. Оба дымят, как паровозы.

- Откуда принесло? – хриплым голосом спрашивает небритый мужик.
- Туалета здесь нет! – злорадно усмехается его хмурый собеседник.
- Перебьюсь, – отвечаю, – дождь вот….

Да и вряд ли было по-человечески уместно сыпать вопросами в доме поэта менее чем через месяц после его ухода из жизни. Слишком малый срок прошел. Это чувствовалось и по тому, что жена поэта все время говорила о Файнберге в настоящем времени: «Александр Аркадьевич считает», «он называет», «Саша не кичится», и по обручальному кольцу, которое все еще было на правой руке…
Мы просто разговаривали. А ниже – какие-то образы, что вылепились из неспешной полуторачасовой беседы с рассматриванием фотографий, книг и просто любованием вида из окна квартиры дома, где жили поэты и писатели…

На московском литературном радио была передача об Александре Файнберге. Принимали участие: Алексей Алехин и Вадим Муратханов.

Скачать аудиофайл можно здесь. Спасибо Михаилу Книжнику за ссылку.

Из книги судеб. 14 октября 2009 года прервалась жизнь самого известного русскоязычного поэта Узбекистана – Александра Аркадьевича Файнберга. 2 ноября ему бы исполнилось 70 лет…

Попытка автобиографии

Так случилось, что отец мой родился в Гатчине под Петербургом в 1891 году, мама – в Москве в 1904-м, а я в Ташкенте – 1939-м. Вообще-то родители мои встретились в Сибири, куда многих забросили ветры сталинских времен. А когда там, В Новосибирске, запахло Колымою, то бросили они в шапку трехлетнему брату моему две записки. На одной было написано «Кишинёв», а на другой – «Ташкент». И братишка мой вытащил «Ташкент», чем спас всех нас, ибо «Файнберг» не та фамилия, чтобы выжить в немецко-русской Молдавии при нацистском режиме второй мировой войны. Так в 1937 году они оказались в Ташкенте, над которым так уж звёзды встали, что через два года я появился на свет в этом прекрасном и яростном, как сказал великий Платонов, мире.

Всё остальное просто. Детский сад, семь классов, типографический техникум, воинская служба на просторах Таджикистана. После армии – разлука с типографией, заочное отделение журналистики филфака Ташкентского университета, работа в студенческой многотиражке, где в 1961 году встретился со своей будущей женой.

Файнберг, Александр Аркадьевич

Спасибо Анатолию (ник just на Фромузе) и Михаилу Книжнмку за уточнения.

Отыграли в была – не- была,
Подсчитали пожитки-убытки:
Жизнь стоит на краю ремесла,
Где рыдают прощальные скрипки.

Ходит-бродит в груди маета,
Распустив свои цепкие лапы.
Затаились в душе темнота
И поэт с погасшею лампой!

Владимир Монахов

Автор Филипп Полозов.

Михаил Книжник

Памяти Александра Файнберга

Совсем ребенком, лет наверно 5-6, меня интересовало занимаются ли чем-нибудь короли, ну кроме восседания на троне? Или так день-деньской и сидят?

В дальнейшем я не то, чтобы  получил ответ на этот вопрос, среди моих знакомых монархов нет, просто занимать меня стало другое.

Лет в пятнадцать я не знал как выглядят живые поэты.

Я был вполне книжный мальчик, немного наивный и провинциальный  на мой нынешний вкус, но книжки читал, а вот, как ходят поэты, о чем разговаривают, ну не знаю, как курят,  представить не мог.  Чем они занимаются, когда не восседают на троне, то есть, когда не пишут стихов?

Именно тогда, в конце лета 76-го года мне представился случай пополнить свои представления о мире.

Во время неспешного ташкентского чаёвниченья в доме у  Лидии Анатольевны и Петра Иосфовича Тартаковских,  родительских друзей, а потом по наследству – и моих, появился  парень в фиолетовых джинсах. (Живя в узбекской махалле, я усвоил градации мужского возраста на бытующем там русском языке: пацан, парень, мужик, старик.) Джинсы были густо-лиловые спереди с размывом ко швам.

Парень был невысокий, крепкий, с футбольной, обводящей грацией.  Азартно курил «Приму». Шрамик на губе. Говорил хорошо, страстно, но не распахнуто. На подколы хозяина дома не отвечал, улыбался. О чем шла речь тогда? О сценарии «Охота на джейранов», о книжке стихов.

Когда гость ушел, Тартаковский сказал, я и сегодня слышу эту фразу: «Сашка? Настоящий поэт. Без дураков»

Сухбат Афлатуни

Я не любитель искать в именах-фамилиях некий тайный смысл. Но иногда смысл сам напоминает о себе.

Файнберг – “Прекрасная Гора”. Звучит почти как “Волшебная гора” Манна.

Это была правда.

На равнинном ландшафте Ташкента он был горой. Прекрасной горой.

Волшебной.

Задающей уровень – мастерства и таланта. Признаваемой всеми – и ценителями, и теми, кто таковыми не являлся. И официозом, и андеграундом. И теми, кто его хорошо знал, и теми, кто встречался с ним всего несколько раз. Трудно отрицать гору.

И сам он прекрасно писал о горах.

Бродит свет по арчовым урочищам.
Опускаются скалы к реке.
Смотрит с горных небес одиночество
с полумесяцем в черном зрачке.

Степан Балакин

Ушёл не прощаясь, английским манером,
Как будто по струнам, ударив по нервам.
От плоти избавился, как от оков,
Оставив на память нам свет от стихов.

И дата печальная здесь не случайна.
Видать, ты продумал её изначально –
Мистерий мистических мастер-поэт
Когда-то в сей день появился на свет.

Кто скажет, что в горе есть чья-то вина?
Друзья помянут тебя чаркой вина,
Которой ты так очарован был в жизни,
И вот не пригубил на собственной тризне.

Прощай! Возвращайся в родные пенаты,
Откуда в сей мир был заброшен когда-то.
Там близкие души тебя заждались.
Когда ты их встретишь – и нам улыбнись!

14.10.09